На главную
ИЗ КНИГИ 4
Первая империалистическая


Брусилов энергично начал подготовку к наступлению. Он лично контролировал поставки вооружения, боеприпасов и следил за перемещением всех железнодорожных составов. В войсках шло интенсивное обучение новобранцев. Открыто противодействовать Брусилову масоны не могут, зная его крутой нрав и дотошность. Можно и под государственную измену угодить. Армии Брусилова получают все необходимое. Младший брат царя великий князь Михаил просит у Брусилова разрешения возглавить дивизию прорыва. Брусилов разрешает.
22 мая утром к австрийским войскам вместе с утренними лучами пришла русская смерть. Шквал снарядов превратил укрепленные, обжитые позиции австрийцев в кромешный ад. В грохоте разрывов ходуном ходила земля, в сплошном реве русской полевой артиллерии сметались проволочные заграждения и брустверы. Тяжелые мортиры разрушали укрепления. Оставшиеся в живых охотно поднимали руки, стоило русскому солдату появиться у входа в блиндаж с гранатой в руке.
Огневой вал двигавшийся перед пехотой, как говорили офицеры, “начисто выбривал землю”. Наступала отлично вооруженная и снаряженная армия -- стальная каска на голове и противогаз на боку, а в сумке до 200 патронов. О нехватке снарядов забыли, командиры батарей заботились только о том, чтобы от частой стрельбы не перегревались орудия и не портились каналы стволов.
В первые сутки наступления было взято в плен 900 офицеров и 40 000 солдат, на вторые сутки еще 340 офицеров и 31 000 солдат. При подходе к Станиславу 41-й корпус был задержан контратакой, и Брусилов приказал применить химические снаряды. Фронт их получил 150 000. С утра 12 батарей 3-ей Заамурской бригады - по 6 орудий в каждой - открыли беглый огонь химическими снарядами. Эффект был потрясающий – побежала пехота, прислуга бросила тяжелые орудия. Русские солдаты надели противогазы и перешли в наступление.
Брусилов выдвинул совершенно новую стратегическую идею наступать всем Юго-Западным фронтом, выделив ударные участки шириной 15-20 километров. Пехоте предписывалось наступать четырьмя волнами – “перекатами”; пока первая волна, ворвашись на вражеские позиции, добивает их защитников, другие волны, не останавливаясь, идут дальше. Было отработано взаимодействие пехоты и артиллерии. Пехота была обучена идти непосредственно за огневым валом. Грамотно были проведены и химические учения.
Широкий фронт наступления не давал возможности противнику выяснить, где именно будет нанесен удар. Когда русские прорывались на узком участке фронта, австрийские части, примыкавшие к этому участку откатывались назад только потому, что теряли связь с соседями. Глубокое продвижение сначала четырех, а потом шести русских армий было неслыханным в ту войну. Армии проходили до 6,5 километра в сутки.
Успех превзошел все ожидания, Брусилов стал национальным героем России. Фронт Брусилова потерял почти 500 000 человек из них 62 000 убитых. Этой ценой была завоевана часть Галиции и вся Буковина, открывалась дорога на Берлин. Но сопротивление противника возрастало. К прорыву были переброшены 45 дивизий, среди них даже турецкие.
Прорыв Брусилова захлебнулся. Причин несколько. Во-первых, масоны, понимая, что эта победа будет приписана царю, сделали все, чтобы оставить армии Брусилова без боеприпасов. Ни Эверт, ни Куропаткин серьезных боевых действий так и не производили. Эверт сказал: “С какой стати я буду работать во славу Брусилова”. Поведение командующих Северным и Западным фронтами было совершенно непонятно. Брусилов гневно писал: “Будь другой главнокомандующий, за подобную нерешительность Эверт был бы немедленно смещен и соответствующим образом заменен, Куропаткин же ни в коем случае в действующей армии никакой должности не получил бы. Но при этом режиме безнаказанность полная и оба продолжают быть излюбленными военачальниками ставки”. Эта фраза дала возможность обвинить власти в том, что наступление захлебнулось по вине царя. Наступление Брусилова показало, что русская армия еще сильна и при нормальном обеспечении и умных военачальниках она способна сокрушить Германию, тем более Германия оказалась на грани краха. Людских ресурсов уже не хватало, экономика еле держалась, вся была истощена войной. Это открывало перед русским масонством захватывающие перспективы. О большевиках все еще никто и не думал.
А они вели огромную разрушительную работу в армии. Тысячи агитаторов блестяще разыгрывают карту империалистической войны, которая никому, в сущности, не была нужна, а крестьяне в солдатских шинелях ее ненавидели. Ленинские лозунги, доставляемые большевистским агитаторам из Риги через линию фронта, падали на подготовленную почву.
Масоны пока не обращают внимания на всплывающее из темных и мрачных пропастей народного сознания свирепое и ужасное чудовище большевизма, с лозунгами, отвечающими страстным желаниям большинства населения - прекратить войну, дать свободу совести, свободу печати, свободу труда, землю крестьянам, объявить всеобщую амнистию и т.п. Политическая полиция благодушествует. Из доклада 9 января 1916 года: «Ряд ликвидаций в последнее время в значительной мере ослабил силы подполья и ныне, по сведениям агентуры, к 9 января возможны лишь отдельные разрозненные стачки и попытки устроить митинги, но все это будет носить неорганизованный характер. Тем не менее общая распропагандированность пролетариата значительна».
Немцы на фронте не предпринимают боевых действий, полагая, что большевики для них ликвидируют угрозу с востока. Генерал А. Зайончковский разгадал замысел противника не проводить активных боевых действий на Русско-Германском фронте. Он пишет: «Кроме причин оперативного характера, на решение не развивать действия на русском театре оказала их уверенность в скором разложении русской армии, уверенность, которая все чаще входит в германские расчеты как определенная оперативная данная».
Эта «данная» вызывает у генерала недоумение. Откуда она взялась и что лежит в ее основе? Это узнали через год. В основе этой «данной» стоит Ленин и сотни миллионов марок золотом. Тем не менее в докладе охранного отделения: «Настроение в столице носит исключительно тревожный характер. Циркулируют в обществе самые дикие слухи как о намерениях Правительственной власти, в смысле принятия различного рода реакционных мер, так равно и о предположениях враждебных этой власти групп и слоев населения, в смысле вероятных и возможных революционных начинаний и эксцессов.»
В особом совещании по обороне Гучков выступил с речью, в которой, в частности, сказал: «Если бы нашей внутренней жизнью и жизнью нашей армии руководил германский генеральный штаб, он не создал бы ничего, кроме того, что создала русская правительственная власть». Председатель Думы Родзянко назвал деятельность этой власти «планомерным и правильным изгнанием всего того, что могло принести пользу в смысле победы над Германией». К сожалению, они понятия не имели, что Германский генеральный штаб уже очень серьезно вмешался во внутреннюю жизнь России.
Адмирал Нилов, старый морской волк, которого все любили за честность прямоту и грубость, в том числе и царь, пытался откровенно поговорить с Николаем о сложившейся ситуации и о Распутине, но получил резкий отпор. Он смирился, но твердил одно: «Будет революция, нас всех повесят, а на каком фонаре – все равно».
Масонская организация начала работу по сведению Николая II с престола и передаче короны Михаилу Александровичу или Николаю Николаевичу. 16 великих князей из дома Романовых согласились с этим предложением. Но царь совершенно не понимал ситуации. Абсолютно не понимала ее и царица, наставляющая царя, который уже «сам себе не хозяин». Распутин говорил, что у него «внутри недостает».
В комиссии по расследованию деятельности царского правительства, которая начнет работать после февральской революции, ставленника Распутина экс-министра внутренних дел Протопопова спросят, почему он не выполнял своих обязанностей на посту министра внутренних дел, а только пьянствовал с Распутиным? На это проходимец не моргнув глазом ответил, что именно этим он обеспечивал падение самодержавия.
Князь Феликс Юсупов организовал заговор с целью убийства Распутина. В группу заговорщиков вошел великий князь Дмитрий Павлович и депутат Государственной Думы Пуришкевич. Распутин положил глаз на красавицу жену Феликса Ирину. Феликс пригласил Распутина к себе, где его застрелили. Меткий выстрел, убивший Распутина, сделал великий князь. Императрица приказала арестовать Дмитрия Павловича, но прав на это полиция не имела, и великий князь оказался под домашним арестом. Князя на дому посетили все Романовы, поздравляли его и благодарили. Феликса принимали во всех салонах как национального героя, а женщины подносили ему букеты цветов. Великая княгиня Елизавета Федоровна дала Юсупову телеграмму: “Молюсь за вас и благословляю ваш патриотический поступок”.
21 декабря 1916 года Николай записывает в дневнике: “В 9 часов поехали всей семьей мимо здания фотографии и направо к полю, где присутствовали при грустной картине: гроб с телом незабвенного Григория, убитого в ночь на 17 декабря извергами в доме Ф. Юсупова, который стоял уже опущенный в могилу. о. Александр Васильев отслужил литию, после чего мы вернулись домой”.
Предложения отречься от престола, чтобы спасти положение, царю направляют Романовы - Михаил Александрович и Николай Николаевич. Их поддерживают командующие фронтами.
Председатель Думы Родзянко телеграфирует царю: «Положение серьезное. В столице анархия. Правительство парализовано. Транспорт продовольствия и топлива пришел в полное расстройство. Растет общественное недовольство. На улицах происходит беспорядочная стрельба. Части войск стреляют друг в друга. Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием страны, составить новое правительство». Царь, прочитав телеграмму, сказал генералу Фредериксу: «Опять этот толстяк Родзянко мне написал разный вздор, на который я ему не буду даже отвечать».
Русская армия была обескровлена и быстро разлагалась стараниями большевиков. Потери были ужасающими. К средине 1917 года только убитыми было потеряно более 1 700 000 человек, 1 300 000 были взяты в плен австрийцами и немцами. Раненых около 3 000 000. Необученными новобранцами и желторотыми офицерами, набиравшимися с необъятных просторов России, затыкали бреши на фронтах. В результате увечий и смертей необученных людей в массовых масштабах, быстро пополняли, и без того ужасающие списки людских потерь. К началу 1917 года из армии дезертировало более миллиона человек. Подавляющее большинство солдат в армии было из крестьян. На 1913 год из 156 миллионов населения России, только 18% проживало в городах. Крестьяне на передовой больше всего боялись, что дома начнут делить землю и им не достанется. «Не достанется вам земли, - разъедали их большевистские агитаторы, - давай братайся с немцами и ступай домой, пока там все не поделили».
От этой абсурдной и никому не нужной войны страдала не только Россия. Главнокомандующий германской армией генерал Людендорф писал: «Австро-венгерская армия была утомлена... У нее была низкая боеспособность; ее хватало по сути дела только против Италии... Двойственная монархия держалась только на армии». По поводу другого союзника Болгарии он заявляет: «Народ и армия устали от войны... Болгария остается верной, только пока наши дела хороши». Турция «была на пределе своих сил». В самой Германии «дух был выше, чем у наших союзников, но он тоже заметно упал, и общая атмосфера ухудшилась».
Уинстон Черчилль так описывал положение держав Антанты к 1917 году: «Вне сомнений, пришел благоприятный момент для мирных переговоров. Россия повергнута, Италия задыхается, Франция изнурена, британские армии обескровлены, немецкие подводные лодки не побеждены, а Соединенные Штаты в 3000 милях от Европы».
А попробуй заикнись о мире, сразу у общественности возникает вопрос, а за что кровь проливали, за что десятки миллионов людей убили? Правители воюющих стран замкнулись в скорлупе гордыни и лжи, чисто сатанинских качествах. Они невнятно бормотали что-то о союзнических обязательствах, о том, что мир, а не победа - это оскорбление памяти павших, и тому подобную галиматью, увеличивая тем самым количество пресловутых павших.
Большевики принялись за разложение гарнизонов Петрограда и Москвы. Будучи горячими поклонниками якобинцев, большевики прибегли к их эффективному приему разложения армии во время революции во Франции, - использованию выпивки и проституток. Средств на это у большевиков хватало, их обеспечивал германский генштаб.
Увольнение во флотских экипажах обычно сопровождалось такой формулой: «Айда братцы, по Питеру прошвырнемся, бабца какого наколем, погуляем, а потом на эту гребаную коробочку притопаем, и гори оно все». Бабцы оказывались удивительно покладистыми, жалели бедненьких матросиков (солдатиков, казачков и т. д.), подносили бесплатно рюмочку, знакомили с «брательниками», «дядьями» и иными «родственниками». «Родственники» под рюмочку и селедочку начинали толковать про тяжкую жизнь служилых. А какой же русский откажется за жизнь потолковать, тем более под выпивку и закуску? В беседах «за жизнь» развивалась идея, что вот бедненьких служивых скоро на фронт пошлют, где их убьют, детушки сиротами останутся, а за что? Чтобы царь и баре треклятые на крови этих несчастных служивых жировали и землю им не давали? Служивых такие речи пронимали до слез, они и раньше-то бар не жаловали, а тут проникались к ним ненавистью. В глухой безысходности они обращались к «родственнику» с вопросом, а что делать-то?
Вот тут служивому разъяснялось, что есть, дескать, великий вождь все бедных - Ленин Владимир Ильич, который денно и нощно думает, как бедненьким служивым помочь. А вот когда он придет, то царя и бар выгонит, войну прекратит, а мужичку и солдатику землю даст. Далее расписывались райские кущи, которые даст Ленин измученному народу. И вместо размытого образа Христа, в сердце русского служивого загружался образ Ленина. Служивый сам становился пропагандистом Ленина в казармах.
Потом служивые заходили еще, уже с товарищами. Их тоже привечали, угощали водочкой, закусочкой, бабцами и за жизнь толковали. Чем больше было таких общений, тем больше разгоралась в сердцах служивых любовь к Ленину, его «пролетариям» и ненависть к власть имущим.
Ударной силой большевиков стали балтийские матросы. Почему? Человек запутался в войне, в событиях, в ситуации. Куда пойти, к кому пристать, чтобы не прогадать? Кто ему разъяснит? Капитан корабля, старпом? Как бы не так. Отчужденность между офицерами и нижними чинами была во флоте наиболее сильной. Вот что пишет Деникин: «Сословные и кастовые перегородки, замкнутость офицерского корпуса, консерватизм и неподвижность устарелых форм быта и взаимоотношений, большая отчужденность от матросской среды - все это не могло не повлиять впоследствии на значительно большую обостренность борьбы этих двух элементов. Кронштадт, Свеаборг, Гельсингфорс, Севастополь, Новороссийск - все эти кровавые этапы несчастного морского офицерства, нещадно избивавшегося, приводят в ужас и содрогание своим бессмысленным жестоким зверством и вместе с тем требуют внимательного и глубокого изучения ...»
А что тут изучать? В основе этой ненависти лежит отвержение закона Христа о любви, крепостническая рабовладельческая и рабская психология. Для русского типового офицера что матрос, что солдат - быдло, раб, но не брат во Христе.
Генерал Деникин говорит: «Несомненно такого же рода взаимоотношения существовали и в самой солдатской среде с тою лишь разницей, что свой брат взводный или фельдфебель бывал грубее и жестче. Вся эта неприглядная сторона отношений в связи с нудностью и бестолковостью казарменного режима и мелочными ограничениями внутренним уставом солдатского быта давала всегда обильную пищу для подпольных прокламаций, изображавших солдат «жертвой произвола золотопогонников...» В конечном итоге все эти обстоятельства создавали нездоровую атмосферу в армии и флоте и разъединяли, где в большей, где в меньшей степени, два их составных и одинаково важных компонента - офицера и солдата (матроса), а без офицеров это уже не армия, а сброд”. В этом несомненный грех офицерства, официальной церкви и самодержавия. Любой грех создает разрушительные духовные силы, а здесь разрушительные силы выросли огромными.
Мог ли кто-нибудь себе представить, чтобы капитан, собрав в кубрике матросов, или полковник собрав роту за рюмочкой, вел беседу за жизнь с нижними чинами? Такого, наверное, сочли бы сумасшедшим. А ведь полковник Зубатов занимался именно этим. И большевики занимались этим, причем весьма старательно. Это было их работой, за что зарплату они получали.
В 1917 году в Петрограде было около 20 000 большевиков. Если принять месячную зарплату среднего агитатора в 50 рублей в месяц, что было значительно больше, чем у рабочей элиты, то вся питерская большевистская организация обходилась Ленину в миллион с лишним в месяц, что для вождя были сравнительно немного.
Петроградский гарнизон все меньше и меньше верил своим офицерам и все больше и больше верил большевикам. Руководитель питерских большевиков, член Русского бюро ЦК РСДРП А. Г. Шляпников в начале 1917 года пишет Ленину в Швейцарию: «Организационные дела у нас неплохи, но могли быть куда лучше, если бы были люди. Теперь успешно организуем Юг, Поволжье, Урал. Основано Московское областное бюро. Ждем известий с Кавказа. Требуют людей и литературы. Публику удалоРїРѕСЂС‚ продовольствия Рё топлива пришел РІ полное расстройство. Растет общественное недовольство. РќР° улицах РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ беспорядочная стрельба. Части РІРѕР№СЃРє стреляют РґСЂСѓРі РІ РґСЂСѓРіР°. Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием страны, составить РЅРѕРІРѕРµ правительство». Царь, прочитав телеграмму, сказал генералу Фредериксу: «Опять этот толстяк Р РѕРґР·СЏРЅРєРѕ РјРЅРµ написал разный РІР·РґРѕСЂ, РЅР° который СЏ ему РЅРµ Р±СѓРґСѓ даже отвечать».
Русская армия была обескровлена и быстро разлагалась стараниями большевиков. Потери были ужасающими. К средине 1917 года только убитыми было потеряно более 1 700 000 человек, 1 300 000 были взяты в плен австрийцами и немцами. Раненых около 3 000 000. Необученными новобранцами и желторотыми офицерами, набиравшимися с необъятных просторов России, затыкали бреши на фронтах. В результате увечий и смертей необученных людей в массовых масштабах, быстро пополняли, и без того ужасающие списки людских потерь. К началу 1917 года из армии дезертировало более миллиона человек. Подавляющее большинство солдат в армии было из крестьян. На 1913 год из 156 миллионов населения России, только 18% проживало в городах. Крестьяне на передовой больше всего боялись, что дома начнут делить землю и им не достанется. «Не достанется вам земли, - разъедали их большевистские агитаторы, - давай братайся с немцами и ступай домой, пока там все не поделили».
РћС‚ этой абсурдной Рё РЅРёРєРѕРјСѓ РЅРµ нужной РІРѕР№РЅС‹ страдала РЅРµ только Р РѕСЃСЃРёСЏ. Главнокомандующий германской армией генерал Людендорф писал: «Австро-венгерская армия была утомлена... РЈ нее была низкая боеспособность; ее хватало РїРѕ сути дела только против Р